Филолог Нина Архипова более двадцати лет изучает язык и культуру амурских старообрядцев
Доцент кафедры русского языка, коммуникации и журналистики АмГУ Нина Архипова выступила с публичной лекцией в Центре сохранения культурного наследия Амурской области. Лекция, посвященная амурским старообрядцам, их судьбам, путям исхода, возвращения, местам проживания, укладу жизни и отражению этого особого мира в языке, вызвала большой интерес у слушателей из разных регионов Дальнего Востока и Забайкалья.
Нина Архипова исследует особенности языка амурских старообрядцев с 2003 года. «В Амурской области мы выделили несколько центров старообрядчества. Это Свободненский, Белогорский, Архаринский районы. Описали говоры, быт, культуру, причины «движения на Восток». Отметим, что уникальным явлением на начало ХХ века являлась пестрота старообрядческих толков и согласий: поморцы, семейские, часовенные, нырки, «австрийцы» и другие. В 30-е годы прошлого века после мятежей, связанных с неприятием советской власти, многие семьи старообрядцев ушли в Манчжурию, а здесь, в Амурской области, началось массовое расселение старообрядцев из мест компактного проживания, - рассказывает исследователь. – Практически в каждом районе области мы выделяем села, где жили старообрядцы».
Изучение этого вопроса Нина Геннадьевна начала еще вместе со своим учителем – профессором БГПУ, диалектологом Лидией Васильевной Кирпиковой. «Я писала дипломную работу по диалектной лексике, и во время практики мы ездили в село Новоандреевка Белогорского района. Тогда о старообрядцах никто не говорил, но мы обратили внимание на необычный говор старожилов, особую лексику. Например, слово «бравый» в значении «хороший», «отменный» - «бравенькое платье» (красивое платье), «бравые цветочки», «бравые огурцы». Или слово «парной». В общеупотребительном значении мы можем сказать «парное молоко», то есть молоко, полученное сразу после дойки, которое еще не успело остыть. А вот старообрядцы могут спокойно сказать «парной ребенок» - тот, который недавно родился, или «парная жена», то есть та, которая родила до сорока дней назад. А ребенка, оказывается, можно «запекать», «править», «путать». Или слово «поганый». Оно для нас имеет отрицательное значение, например, «поганый человек» – обычно так говорят при выражении крайнего неуважения. В речи старообрядцев слово «поганый» звучит очень часто и соотносится лишь с «религиозной нечистотой», с миром людей, не относящихся к староверию, «не таких, как они, иных». Например, «поганая чашка» - это та, которая не вымыта по всем канонам, с молитвами и ритуалами, и подается гостям – не членам общины. Она чистая, новая, но просто «не такая». Было отмечено много слов религиозной тематики, особых названий бытовых предметов и утвари. Здесь мы узнали, что «мамонька» и «тятенька» – это наименования свекрови и свекра, а не уважительное обращение к родным матери и отцу.
Затем, уже во время работы в АмГУ, началось изучение других говоров Приамурья: молоканских и казачьих, белорусских и украинских. Именно тогда возникло понимание, что и старообрядческие говоры неоднородны, что среди них есть сформировавшиеся как на севернорусской основе, так и на южнорусской. Язык дал понять, что, если люди говорят по-разному, значит, нельзя все старобрядчество рассматривать как монолитное языковое и культурное явление».
Изучение языка – это толчок к изучению истории, культуры, самобытности этих людей. И сейчас язык остается не единственной, но главной страстью и главным объектом изучения.
«Компактное проживание старообрядцев дает возможность достоверно изучать особенности их речи. Если я рассматриваю, например, говоры андреевских старообрядцев, то могу уверенно сказать, на какой диалектной основе они сложились. Здесь южнорусская основа, акающий говор, который затем трансформировался в среднерусский, но сохранились реликты южнорусского материнского говора, «обогащенного» севернорусской лексикой в период проживания предков этой старообрядческой группы в Забайкалье. Это подтверждается фактами истории, семейными хрониками, устными рассказами, особенностями быта старообрядцев: устройством усадьбы, двора и избы, убранством дома», - рассказывает Нина Геннадьевна.
Кстати, до сих пор нет фундаментальных исследований, посвященных языку амурских старообрядцев. Научно-исследовательские центры по изучению «сибирских» старообрядцев» есть в Забайкалье, в Бурятии, Томске и Новосибирске. В Приамурье исследованием говоров старообрядцев занимаются только в Амурском госуниверситете.
«Диалектология – сложная наука. Да и самих ученых-диалектологов сейчас крайне мало, не модно что ли... Это трудная, кропотливая работа, как у археолога. Нужно по крупицам восстанавливать связи, знать историю, быт, культуру, быть компетентным во многих вопросах, вплоть, например, до того, как лучше положить бревна при строительстве дома: «в лапу», «в замок», «в ласточкин хвост». Иначе люди просто не пустят тебя в свой мир, - отмечает филолог Нина Архипова. – А язык раскрывает мировоззрение людей, показывает окружающую действительность шире и объемнее. Студенты, изучающие диалектологию, начинают понимать, что изучение языка, истории, культуры – это живая аналитическая и эмоциональная работа. Культура, как многослойный пирог, где находят отражение разные времена и разные судьбы. Отдельные пласты уходят вместе с людьми, но маркеры, культурные скрепы остаются в речи и передаются от поколения к поколению».
Увлекательная диалектологическая работа и сейчас продолжается в фольклорно-диалектологических экспедициях. Но они, в отличие от экспедиций прошлых лет, стали более камерными. Вместе с преподавателем ездят в села изучать говоры те студенты, кто пишет дипломные работы и магистерские диссертации по языку и культуре амурского старообрядчества. Немало студенческих исследований поддержано научными грантами – исследования по языку старообрядческой свадьбы, песенникам старообрядцев. Сейчас идет работа над диссертационным исследованием, посвященным вариативности текстов свадебных песен, бытующих в старообрядческой среде.
«Мы бережно рассматриваем и изучаем то, что скрепляет культуру народа. И это чрезвычайно важно для нас как для русских людей. Например, почему мы до сих пор говорим «радикулит схватил»? Чтобы схватить, нужны руки. Откуда это в языке? Видимо, как-то иначе раньше наши предки представляли себе болезнь. Или «колени ломит». Кто ломит? – увлеченно рассказывает Нина Архипова – Мы видим архаичные представления о болезни как об антропоморфном существе. Это говорит о том, что, хотя наше мировоззрение меняется, в нем остаются следы традиционного, наивного, народного представления о мире, воплощенного в языке. И никто, кроме диалектолога, историка языка и культуролога, не сможет это выявить и объяснить факт существования. В речи новых поколений остаются скрепы культуры, ядерные мировоззренческие зоны, закрепленные в языковом сознании, что по сути создает то, что называется нашей идентичностью».
Нина Архипова исследует особенности языка амурских старообрядцев с 2003 года. «В Амурской области мы выделили несколько центров старообрядчества. Это Свободненский, Белогорский, Архаринский районы. Описали говоры, быт, культуру, причины «движения на Восток». Отметим, что уникальным явлением на начало ХХ века являлась пестрота старообрядческих толков и согласий: поморцы, семейские, часовенные, нырки, «австрийцы» и другие. В 30-е годы прошлого века после мятежей, связанных с неприятием советской власти, многие семьи старообрядцев ушли в Манчжурию, а здесь, в Амурской области, началось массовое расселение старообрядцев из мест компактного проживания, - рассказывает исследователь. – Практически в каждом районе области мы выделяем села, где жили старообрядцы».
Изучение этого вопроса Нина Геннадьевна начала еще вместе со своим учителем – профессором БГПУ, диалектологом Лидией Васильевной Кирпиковой. «Я писала дипломную работу по диалектной лексике, и во время практики мы ездили в село Новоандреевка Белогорского района. Тогда о старообрядцах никто не говорил, но мы обратили внимание на необычный говор старожилов, особую лексику. Например, слово «бравый» в значении «хороший», «отменный» - «бравенькое платье» (красивое платье), «бравые цветочки», «бравые огурцы». Или слово «парной». В общеупотребительном значении мы можем сказать «парное молоко», то есть молоко, полученное сразу после дойки, которое еще не успело остыть. А вот старообрядцы могут спокойно сказать «парной ребенок» - тот, который недавно родился, или «парная жена», то есть та, которая родила до сорока дней назад. А ребенка, оказывается, можно «запекать», «править», «путать». Или слово «поганый». Оно для нас имеет отрицательное значение, например, «поганый человек» – обычно так говорят при выражении крайнего неуважения. В речи старообрядцев слово «поганый» звучит очень часто и соотносится лишь с «религиозной нечистотой», с миром людей, не относящихся к староверию, «не таких, как они, иных». Например, «поганая чашка» - это та, которая не вымыта по всем канонам, с молитвами и ритуалами, и подается гостям – не членам общины. Она чистая, новая, но просто «не такая». Было отмечено много слов религиозной тематики, особых названий бытовых предметов и утвари. Здесь мы узнали, что «мамонька» и «тятенька» – это наименования свекрови и свекра, а не уважительное обращение к родным матери и отцу.
Затем, уже во время работы в АмГУ, началось изучение других говоров Приамурья: молоканских и казачьих, белорусских и украинских. Именно тогда возникло понимание, что и старообрядческие говоры неоднородны, что среди них есть сформировавшиеся как на севернорусской основе, так и на южнорусской. Язык дал понять, что, если люди говорят по-разному, значит, нельзя все старобрядчество рассматривать как монолитное языковое и культурное явление».
Изучение языка – это толчок к изучению истории, культуры, самобытности этих людей. И сейчас язык остается не единственной, но главной страстью и главным объектом изучения.
«Компактное проживание старообрядцев дает возможность достоверно изучать особенности их речи. Если я рассматриваю, например, говоры андреевских старообрядцев, то могу уверенно сказать, на какой диалектной основе они сложились. Здесь южнорусская основа, акающий говор, который затем трансформировался в среднерусский, но сохранились реликты южнорусского материнского говора, «обогащенного» севернорусской лексикой в период проживания предков этой старообрядческой группы в Забайкалье. Это подтверждается фактами истории, семейными хрониками, устными рассказами, особенностями быта старообрядцев: устройством усадьбы, двора и избы, убранством дома», - рассказывает Нина Геннадьевна.
Кстати, до сих пор нет фундаментальных исследований, посвященных языку амурских старообрядцев. Научно-исследовательские центры по изучению «сибирских» старообрядцев» есть в Забайкалье, в Бурятии, Томске и Новосибирске. В Приамурье исследованием говоров старообрядцев занимаются только в Амурском госуниверситете.
«Диалектология – сложная наука. Да и самих ученых-диалектологов сейчас крайне мало, не модно что ли... Это трудная, кропотливая работа, как у археолога. Нужно по крупицам восстанавливать связи, знать историю, быт, культуру, быть компетентным во многих вопросах, вплоть, например, до того, как лучше положить бревна при строительстве дома: «в лапу», «в замок», «в ласточкин хвост». Иначе люди просто не пустят тебя в свой мир, - отмечает филолог Нина Архипова. – А язык раскрывает мировоззрение людей, показывает окружающую действительность шире и объемнее. Студенты, изучающие диалектологию, начинают понимать, что изучение языка, истории, культуры – это живая аналитическая и эмоциональная работа. Культура, как многослойный пирог, где находят отражение разные времена и разные судьбы. Отдельные пласты уходят вместе с людьми, но маркеры, культурные скрепы остаются в речи и передаются от поколения к поколению».
Увлекательная диалектологическая работа и сейчас продолжается в фольклорно-диалектологических экспедициях. Но они, в отличие от экспедиций прошлых лет, стали более камерными. Вместе с преподавателем ездят в села изучать говоры те студенты, кто пишет дипломные работы и магистерские диссертации по языку и культуре амурского старообрядчества. Немало студенческих исследований поддержано научными грантами – исследования по языку старообрядческой свадьбы, песенникам старообрядцев. Сейчас идет работа над диссертационным исследованием, посвященным вариативности текстов свадебных песен, бытующих в старообрядческой среде.
«Мы бережно рассматриваем и изучаем то, что скрепляет культуру народа. И это чрезвычайно важно для нас как для русских людей. Например, почему мы до сих пор говорим «радикулит схватил»? Чтобы схватить, нужны руки. Откуда это в языке? Видимо, как-то иначе раньше наши предки представляли себе болезнь. Или «колени ломит». Кто ломит? – увлеченно рассказывает Нина Архипова – Мы видим архаичные представления о болезни как об антропоморфном существе. Это говорит о том, что, хотя наше мировоззрение меняется, в нем остаются следы традиционного, наивного, народного представления о мире, воплощенного в языке. И никто, кроме диалектолога, историка языка и культуролога, не сможет это выявить и объяснить факт существования. В речи новых поколений остаются скрепы культуры, ядерные мировоззренческие зоны, закрепленные в языковом сознании, что по сути создает то, что называется нашей идентичностью».
