Женя, Алиса и духи Большого Хингана
История одной удивительной девушки, связавшей жизнь с изучением русского языка и религии, – аспирантки АмГУ Ван Шуай
Она приехала в Благовещенск в 2012 году, зная только три слова: «молоко», «печенье» и «вода». Сегодня Ван Шуай (или просто Женя, как зовут её здесь) – аспирантка АмГУ, ведущий преподаватель проекта «Я понимаю по-русски», исследователь шаманизма, мама семилетней Алисы и, кажется, самый занятой человек в нашем городе. Мы встретились с ней в кафе неподалеку от университета – через час ей уже нужно было бежать на работу. Я несколько раз ловила себя на мысли, что передо мной коренная благовещенка, а не девушка из Харбина. Ну почти. Лёгкий, едва уловимый акцент выдавал
Сначала было три слова
Это был 2012 год. Четырнадцать лет назад. До того первого дня в Благовещенске был родной Харбин, три года изучения русского в Хэйхэ. В университете предлагалась программа: два года бакалавриата в Хэйхэском вузе и три в БГПУ, или наоборот. Она выбрала «два плюс три» и оказалась в Благовещенске.
– Я же русский учила, но это только в голове было. Всё письменное. А тут слышу разговор – и ноль. В первый день пошла в магазин и купила печенье, молоко и газировку. Потому что только эти три слова знала, – рассказывает Шуай (далее вся прямая речь принадлежит героине).
Четырнадцать лет назад не было умных смартфонов с голосовыми переводчиками. Был только бумажный словарь, потом электронный – чудо техники, в котором можно было набрать слово. Она гуляла по городу и читала вывески.
– Я услышала такое слово, например, пицца. Пицца? Что такое пицца? И искала это слово в словаре. Аптека, аптека – это что такое? Ну, посмотрю, переведу и запишу, заучу. И так с каждым словом.
Через полгода она уже немного говорила по-русски. А потом устроилась в детский сад учителем китайского. Три часа в день, зарплата 10 тысяч рублей в месяц.
– Я жила на Ленина, а работала рядом с АмГУ. Неудобно. Каждый день было трудно добираться на автобусе. И я там работала примерно два месяца, а потом уже русский язык стал ещё лучше. Практика очень помогает.
Потом была работа официанткой в кафе, что также прокачало её русский в разы. А затем – бухгалтером у китайского бизнесмена.
– Хозяин китаец, но он не часто в России. Все работники были русскими. Я должна была проверять каждый доход и расход компании. Верно, неверно. Нет ли обмана и подлога. Два года там проработала.
Справка «Амурского университета»:
Харбинская наследница
В России девушка адаптировалась быстро. Хоть язык она и не знала, но почти ничего в местной культуре и поведении россиян её не удивило. Ведь она родом из самого русского китайского города – Харбина.
Харбин – это особенная точка на карте КНР. В начале XX века там жили тысячи эмигрантов, бежавших от войн, голода и революций, русских, строивших Китайско-Восточную железную дорогу. Осталась их архитектура, остались слова, осталась память.
– В детстве у нас дома... Ну, мама часто готовила суп. У нас это называется «супотанг». «Суп» – это суп, а «танг» – это суп по-китайски. Склейка языков. Ещё у нас там есть ложка русская, русское платье. Ещё сметана, какие-то одежды, культура и много российской еды. Поэтому я быстро к России привыкла, людей понимала без проблем именно в культурном плане.
Судьба по имени Забияко
После бакалавриата была магистратура по филологии. Мама сказала твёрдо: надо учиться дальше. Шуай прислушалась. Стала искать варианты и узнала про АмГУ и профессора Андрея Павловича Забияко, который специализируется на религиоведении.
– Я услышала, что в АмГУ есть известные ученые и преподаватели. Один из них Андрей Павлович Забияко. Я спросила друзей про Андрея Павловича, хороший ли он и добрый ли человек. Все мне сказали, что хороший и серьёзный ученый. Когда я убедилась в этом, решила поступать в АмГУ.
А после магистратуры и аспирантура не заставила себя долго ждать. Шуай поняла: наука – это именно то, чем она хочет заниматься. Сейчас она изучает религиоведение, а её диссертация связана с орочонами.
– Религиоведение, религия – это мой главный интерес, потому что я сама верю в буддизм. Эту веру привила мне мама с детства. Поэтому я уже знала что-то из этой сферы. Так выбирала тему диссертации.
Четыре экспедиции в Большой Хинган
Большой Хинган – это горный хребет на северо-востоке Китая, протянувшийся почти на 1200 километров вдоль границы с Россией. Территория, где до сих пор живут коренные народы, сохранившие древние верования и шаманские традиции. Места там глухие, таёжные, с суровым климатом, добраться непросто – даже сейчас некоторые районы остаются труднодоступными.
Вместе с Андреем Павловичем они съездили туда четыре раза.
– У орочонов была шаманка. Она в 2019 году умерла. Когда я поступила в АмГУ, в 2020 году, она уже умерла. И трудно было искать информацию о ней. Интервью уже не взять. И Андрей Павлович мне сказал, что нужно быстро в Большой Хинган поехать. Потому что когда она умерла, то в течение года о ней люди ещё что-то вспомнят, а через 2–3 года все забудут.
Они собрали все материалы о шаманке Гуань Коуни. Взяли интервью у родственников и местных жителей.
– Я записи сделала, но трудно было это всё переводить на русский. Сначала нужно напечатать на китайском много-много, а потом переделать рассказ, разобраться, что лишнее, а что нужное. Потом Андрей Павлович мне сказал: «Женя, нельзя так делать, потому что ты считаешь это лишним, но для нас это важная информация. Поэтому нужно полностью». После полевой работы мы написали научную статью.
Во вторую поездку изучали не только шаманизм.
– У этого народа не только шаманизм, но также другие религиозные традиции сохраняются в среде современных хинганских орочонов. Например, в одной из них существует бог Гора. Это бог богатства. Раньше орочоны жили в тайге и охотились. Перед охотой они молились: «Дорогой Байнача (это имя бога), пожалуйста, отправь мне дары во время охоты, нам нужна еда для детей, нам нужна еда для семьи».
Они снимали на видео, делали фото, как люди общались с Байнача. Искали кладбище шаманки –два часа бродили по тайге, в высокой траве.
– Трудно было с людьми общаться. Потому что орочоны – не ханьцы (Титульная нация КНР, 92 % всего населения Поднебесной. – Прим. авт.), между нами есть разница. И когда мы знакомились с ними, то они разговаривали с неохотой. Андрей Павлович сказал мне, что в полевых исследованиях есть секрет, как быстро познакомиться с людьми. Это ценный опыт, обобщенный учёным с обширным опытом полевых исследований.
В третий раз они искали в тайге петроглифы. И нашли, много.
Дух предков
А в одну из экспедиций случилось то, что не впишешь в отчёт, но забыть невозможно. Они разговаривали с племянницей шаманки, женщиной лет 65.
– У неё тоже есть какая-то сила. Когда мы рядом сидели и разговаривали, я сильно зевала. И нос закладывало, слёзы текли.
Женщина сказала ей: рядом с тобой сидит дух. Это дух предков.
– Я спрашиваю, а где? Ну, рядом с тобой, поэтому ты зеваешь. Откуда дух? Ну, это от папы. Она мне рассказала, что раньше у меня предки тоже занимались шаманизмом. Потом они выгнали духов. Поэтому наш род настигли беды и несчастья.
Шуай вернулась домой, спросила маму. Мама подтвердила: да, такая история была.
– Андрей Павлович мне сказал: нельзя опираться на мнения. Люди говорят, что шаманки – это фейк. А кто-то говорит, что шаманки точно обладают силой. Нам как учёным нельзя слушать людей. Следует изучать, анализировать и делать выводы на основе фактов.
«Я понимаю!»
– Анна Анатольевна Забияко предложила мне работать с ними над проектом. Чтобы я занималась со студентами-китайцами, которые хотят выучить русский язык. Я согласилась, и мы начали работать.
Так Шуай стала ведущим преподавателем, куратором и консультантом учебно-консультационного центра «Я понимаю по-русски». Проект живёт на базе АмГУ, поддерживается Фондом президентских грантов. Учеников центра учат языку через мультфильмы, фильмы, разговорные клубы, радиопередачи.
Девиз Шуай: «Мои уроки всегда интерактивны и ориентированы на практическое применение знаний». И это не просто слова – за ними стоит опыт человека, который сам учил язык на практике, но в более жёстких, полевых условиях.
Алиса, белые сапоги и русская неулыбчивость
У Шуай есть муж, он тоже китаец, работает в Благовещенске. Их дочери Лю Юйтун, Алисе, уже 7 лет. До недавнего времени девочка жила с родителями и даже ходила в российский детский сад. Но когда ей исполнилось семь, родители отправили малышку к бабушке в Харбин – там она пойдёт в школу.
– Лю – фамилия, Тун значит «красный цвет», Юй – это древний китайский герой. То есть красный герой. В этом году пора ей идти в китайскую школу. Она, конечно, по мне скучает. И я по ней тоже. У нас план такой: если она будет хорошо учиться, то останется в Китае и поступит в университет. А если у неё не будет получаться, то мы забёрем её в Россию, и она будет ходить в местную школу.
Шуай ездит к дочке раз в месяц-два. И всегда привозит ей молочные продукты: молоко, йогурт, сыр. И немного конфет. Иногда колбасу, но без фанатизма – всё-таки в Харбине российской колбасы и своей достаточно.
Своего ребенка Ван Шуай воспитывает по-русски.
– Я учу её, что в кафе или на улице нельзя громко говорить, кричать. В российском детском саду я заметила, что если ребёнок упал, то ему просто говорят подняться, никто за ним не носится. В Китае, если учитель видит, что малыш споткнулся, он сразу бежит к подопечному, холит его и лелеет. А потом ещё и перед родителями извиняется, мол, не уследил. Ребята вырастают изнеженными. Но я хочу, чтобы Юйтун выросла крепкой и самостоятельной, поэтому даю ей свободу ошибаться. Не драматизирую, когда она спотыкается.
Разницу Шуай заметила не только в воспитании детей. По её мнению, россияне и китайцы отличаются по поведению.
– Вы часто не улыбаетесь в разговоре с незнакомыми людьми. Ваши лица в этот момент нормальные – не злые, просто не весёлые. А у нас в Китае люди часто улыбаются. Не важно, знакомые или незнакомые люди. Когда я только приехала в Россию, я думала, что преподаватели не любят меня, потому что они не улыбались мне. А потом они сказали: «Зачем улыбаться? Причина? Скажите причину». Потом я поняла. Россия для серьёзных. Не грустных, просто для серьёзных.
А ещё – дороги.
– Два года назад я купила себе белые сапоги. Очень красивые. Но до сих пор я ни разу их не надела, потому что в Благовещенске сезоны весны и осени достаточно грязные, а зимой скользко. В белом здесь не походишь.
Время как губка
Она просыпается, работает в АмГУ, вечером занимается своими проектами. Спит часов шесть, иногда меньше. Еще и бизнес ведёт: продаёт вещи из Китая на интернет-площадках в России.
– Я не успеваю всё, – признаётся аспирантка. – У нас в Китае есть выражение: время как губка, из неё можно выжать много воды. Стандартный план: днём работаю в АмГУ, вечером на себя работаю. У меня только 6 часов на сон. Иногда меньше. Надо работать, зарабатывать деньги.
Дальше по плану защита диссертации про орочонов – в Петербурге, скорее всего в СПбГУ. После защиты два варианта. Первый – остаться в России, работать с учёными АмГУ, жить с мужем. Второй – искать работу в Харбине, чтобы быть рядом с мамой и дочкой. Она уверена, что в Китае будет востребована как специалист.
Вместо послесловия
Мы прощаемся у входа. Она смотрит на часы – опаздывает, надо бежать. Сегодня ещё много работы. Поправляет шарф, заматывается плотнее – на улице ветер. Белые сапоги так и лежат дома: на дорогах слякоть.
Четырнадцать лет назад девушка из Харбина, знавшая три русских слова, могла купить печенье, молоко и газировку. А сегодня она пишет научные статьи в соавторстве с профессором Забияко, участвует в проекте, поддерживаемом Фондом президентских грантов, растит дочку, помогает мужу и точно знает: время – это губка. Из неё можно выжать всё, что нужно. Даже если за окном гололёд, а белые сапоги приходится отложить до следующего года.
