«Стихотворение должно или бить в цель, или не существовать вовсе»

Выпускница ФФ Елена Войтенко о своей поэзии и работе в Амурском областном театре драмы

Елена Войтенко училась на филологическом факультете по направлению «Журналистика». Поэт, журналист, член Союза писателей России, руководитель литературно-драматургической части Амурского областного театра драмы, она рассказала про выбор университета, текущую работу и своё творчество.

– Почему литература и стихи? Что именно вас так вдохновило, что вы взялись за перо в пять (!) лет?

– Я росла довольно независимым ребенком, умела занять себя с ранних лет. Мой досуг был уютным и медитативным: много читала, осаждая белогорскую библиотеку, бесконечно рисовала, вырезала из газет картинки и создавала из них коллажи, и что самое главное – мы с моим папой вместе сочиняли стихи по вечерам, играя в рифмы. Делала книжки с придуманными стихами и своими рассказами. Родители никогда не давили на меня и не пытались заставить лучше учиться или делать то, чего я не хочу. Не было погони за оценками, бешеного распорядка с кружками и секциями, муштры и нагоняев за плохие оценки. Думаю, свобода фундаментальна для творчества любого рода – ты просто говоришь и пишешь, как думаешь.

– Раз папа помогал вам в детстве с написанием стихов, он, должно быть, тоже творческая личность? Чем занимаются ваши родители?

– Росла в простой рабочей семье. Мама телеграфист, папа электромонтёр. Папа всю жизнь работает по профессии. Его любимое произведение – сказка «Конёк-Горбунок» Петра Ершова. Он считает, что это вершина поэзии, и всегда мне говорит: «Лена, посмотри, как у него всё ладно написано, рифма простая, но все так изысканно и понятно! Она у него такая кругленькая, такая хорошенькая!» Стихи папа пишет и сам. Раньше он охотился, рыбачил и в минуты отдыха, например, сидел писал в машине стихи в старую тетрадку...

– Учитывая ваш ранний успех в поэзии (первый опубликованный сборник стихов в 11 классе), почему выбор пал именно на журналистику?

– Моя жизнь уже была связана с журналистикой. Я училась в школе № 17 Белогорска, так же, как и папа и сестра в своё время. И как многие мои коллеги, я начинала с работы в школьной газете. В старшей школе наш класс стал специализироваться на журналистике. Нас вдохновляла и пестовала классный руководитель Анна Ивановна Лунёва, блестящий педагог! Она помогла оформить ИНН, чтобы мы будучи подростками могли получать пусть и совсем крошечные, но гонорары за первые публикации. Вопроса, куда пойти учиться, не стояло: АмГУ, филфак, кафедра журналистики. И, к слову, в 2005 году конкурс на место был очень высок, популярная специальность!

– В 2005 году вы уже сдавали ЕГЭ или тогда ещё были классические экзамены?

– Наш набор не попал в первую волну ЕГЭ, и мы сдавали все вступительные экзамены в самом университете. Приезжали из разных городов, деревень, заселялись в общежития. Бывшие школьники погружались в атмосферу абитуриенства и понимали, что начинается взрослая студенческая жизнь, нужно браться за ум. На кафедре журналистики мы сдавали русский язык, литературу, творческий конкурс (эссе), собеседование. Последнее испытание мне особенно понравилось. Комиссия приглашала нас и задавала различные вопросы: кто мы такие, чем жили, каких журналистов, телекомпании мы знаем, понимаем ли, куда мы попали.

– Как учёба на филфаке повлияла на ваше писательское «я»? Были ли преподаватели или курсы, которые вас особенно вдохновили?

– Многим преподавателям хочется выразить благодарность именно потому, что они были и остаются яркими индивидуальностями. Да, да, это очень важно – авторитет и харизма педагога! У каждого разная. Нина Геннадьевна Архипова (мудрёный синтаксис), Татьяна Викторовна Удалова (журналистские истории), Юрий Георгиевич Магницкий (рефераты), Наталья Владимировна Калинина (всё по-честному), Анна Анатольевна Забияко (знаменитые коллоквиумы), Галина Владимировна Эфендиева (киноклуб и зарубежка), Татьяна Анатольевна Невалёная (захватывающая античка), Леонид Викторович Коротков (тот самый) и другие. С теплотой вспоминаю Андрея Александровича Кудряшова, тогда завкафедрой журналистики. Он привил нам любовь к ремеслу весьма необычным способом. На парах, например, иногда читал нам Сергея Довлатова. Жемчужиной довлатовской прозы – рассказом «Юбилейный мальчик» – он умудрился ярко проиллюстрировать нюансы профессии корреспондента и влюбить в неё окончательно.

– Если бы вы сейчас снова стали абитуриенткой, что изменили бы в своем подходе к учёбе или студенческой жизни?

– Ничего. Правда! Мне и сейчас кажется, что подход к учёбе должен быть таким: понять, как что работает! Мы с одногруппниками поступали хитро: к экзаменам готовились сообща. Каждому доставалось несколько билетов экзамена, которые человек осмысливал, а затем своими словами рассказывал остальным. Мы собирались ватагой в общежитии (городских бедолаг нам было попросту жалко, и мы протаскивали их тайком в общагу – учить с нами), объясняли друг другу билеты, всю ночь пили чай и грызли вкусности, смеялись, смеялись, смеялись… И никогда не проваливались! И конечно, для журналистов главное – практика. И я, и почти все мои одногруппники уже начиная с первого курса где-то работали.

– Ваш путь – от поэтессы к музыкальному критику, затем к журналисту и к завлиту Амурского театра – это осознанно выстраиваемая карьерная лестница или счастливые случайности?

– Нельзя сказать, что это случайности. Все должности как-то плавно переходили от одной к другой, но всё же это результат моего выбора. Когда пять лет назад мне предложили стать театральным завлитом а я совершенно ничего не знала о профессии – я согласилась, опираясь на ту базу, которая получена в том числе и в университете. Так что карьеристкой меня не назвать, но нужный бэкграунд очень важен. Тружусь руководителем литературно-драматургической части Амурского областного ордена Трудового Красного Знамени театра драмы с ноября 2020 г. Моя предшественница Нина Николаевна Дьякова проработала на этой должности почти 25 лет. У неё была задача найти человека, который трудился бы с той же страстью. Для меня это было неожиданно: я выходила из декрета и сразу – на новую работу. Опыт своеобразный, не могу его сравнить ни с какой другой деятельностью. Например, журналисты меня знают как пресс-секретаря театра, в то же время я занимаюсь и другой деятельностью – это документационная работа, работа с текстами, с печатной продукцией, сотрудничество с авторами, урегулирование вопросов, касающихся авторских прав, коллегиальный поиск пьес и подбор репертуара. Много тонкостей. Каждый день – это вызов, набор задач, порой совершенно новых. Нужно любить театр, понимать артистов и настроение коллектива.

– Как строится ваш диалог с режиссёрами театра?

– Сейчас у нас есть главный режиссёр – Ирина Владимировна Астафьева. Главный режиссёр в том числе отвечает за творческие процессы в театре и выбор пьес. У любого постановщика есть портфель пьес, который он мечтал бы поставить в театре. Там уже смотрим все вместе, насколько это осуществимо и насколько высоки различного рода риски.

– Профессор БГПУ доктор филологических наук С. И. Красовская когда-то назвала вашу поэзию становящейся. А как бы вы охарактеризовали её сейчас? Что изменилось в ваших темах?

– Сейчас я назвала бы свою поэзию избирательной. То есть это довольно капризная стихия. Даже если всё располагает к тому, чтобы написать – настроения, образы, ретроградный Меркурий, – ещё не факт, что удачная строка снизойдёт. Её почувствовать надо. Я строга к своему творчеству, и иногда становится мучительно от поиска лучшей формы, рифмы, слов. Чаще всего мне всё не нравится, и я просто уничтожаю написанное. Такая внутренняя борьба утомляет. Но в то же время, если удается открыть тот самый «портал», – большего кайфа и представить нельзя!

– Что для вас служит спусковым крючком, который запускает творческий процесс?

– У всех творческих людей подходы разные. Я в числе тех поэтов, которые особенно не перерабатывают стихи, хотя последующая работа над текстом и считается настоящим профессионализмом. Мне по нраву записывать те строки, что возникают у меня в голове сами. Может стихотворение разовьётся, а может и нет. Редко что-то переделываю: мне кажется, что сигнал уже получен и мысль закончена. Это сиюминутный портрет, отпечаток, фотография мысли, если хотите. Того, о чём ты думаешь в данный момент. Не всегда получается идеально с первого раза. Если найдётся слово лучше, то я переделаю, если нет, оставлю так, как написано. Многое я написала, сидя во дворике какой-нибудь старой благовещенской трёхэтажки или в подъезде такого, знаете, симпатичного небольшого домика, каких в городе много, на деревянной лестнице. Люблю Благовещенск! Особенно исторический жилой фонд, старинные дома и дворики в центре города.

– Как вы относитесь к искусственному интеллекту? Вы им активно пользуетесь или обходите стороной?

– Я предпочитаю им не пользоваться в работе. Текст, созданный ИИ, всегда видно: есть какие-то маячки, которые указывают на него. Чувствуется слишком выхолощенным и без души. Мне коллеги подсказали, что есть боты, которые расшифровывают аудиозаписи. Наверное, это удобно, но мне нравится по старинке – нажать на паузу и всё прослушать. Конечно, интервью тогда растягивается во времени, зато буду знать, что это всё сделала сама – расшифровала, обработала и написала! Я немного побаиваюсь этой темы, слишком впечатляет скорость работы ИИ: он может создать сотни идей, концепций, сценариев в считаные секунды. Это удивительно, но в то же время расхолаживает.

– В одном из интервью вы сказали, что стихи рассказывают о вас слишком откровенно. Вы никогда не отказывались от публикации того или иного произведения из-за таких подробностей?

– Да, есть тексты, которые не стоит публиковать по многим причинам. Сейчас я в целом пишу мало – это отсеивает поверхностные чувства. Стихотворение или должно бить в цель, или не существовать вовсе.